Неточные совпадения
Отношения к мужу были яснее всего. С той минуты, как Анна полюбила Вронского, он считал одно свое право на нее неотъемлемым. Муж был только излишнее и мешающее лицо. Без сомнения, он был в жалком положении, но что было
делать? Одно, на что имел право муж, это было на то, чтобы потребовать удовлетворения с
оружием в руках, и на это Вронский был готов с первой минуты.
Верь мне, что наука в развращенном человеке есть лютое
оружие делать зло.
Мы шутя
делали предположения: не пираты ли это, которые подосланы своею шайкою выведать, какого рода судно идет, сколько на нем людей и
оружия, чтоб потом решить, напасть на него или нет.
На эти вопросы пока нет ответа — так мало еще европейцы
сделали успеха в цивилизации страны, или, лучше сказать, так мало страна покоряется соединенным усилиям ума, воли и
оружия.
Их обязывают к миру, к занятиям, к торговле; они все обещают, а потом, при первой оказии, запасшись опять
оружием,
делают то же самое.
А вот именно потому и
сделали, что нам горько стало, что мы человека убили, старого слугу, а потому в досаде, с проклятием и отбросили пестик, как
оружие убийства, иначе быть не могло, для чего же его было бросать с такого размаху?
Полагали, впрочем, что он
делает это много-много что для игры, так сказать для некоторого юридического блеска, чтоб уж ничего не было забыто из принятых адвокатских приемов: ибо все были убеждены, что какой-нибудь большой и окончательной пользы он всеми этими «подмарываниями» не мог достичь и, вероятно, это сам лучше всех понимает, имея какую-то свою идею в запасе, какое-то еще пока припрятанное
оружие защиты, которое вдруг и обнаружит, когда придет срок.
Привычка к
оружию, необходимая для сибиряка, повсеместна; привычка к опасностям, к расторопности
сделала сибирского крестьянина более воинственным, находчивым, готовым на отпор, чем великорусского. Даль церквей оставила его ум свободнее от изуверства, чем в России, он холоден к религии, большей частью раскольник. Есть дальние деревеньки, куда поп ездит раза три в год и гуртом накрещивает, хоронит, женит и исповедует за все время.
— При чем тут беспокойство… Мы обязаны это
сделать… Она мать наших двух товарищей по
оружию, умерших смертью героев на честном поле брани… — по обыкновению, с присущим ему пафосом, отвечал Кудрин.
Потом мы решили построить себе курень. Выбрали укромное место в канаве старого сада, густо заросшее лозняком и черемухой. Расчистили дно и стенки, устроили стол, в откосах канавы вырыли сиденья и погреб для припасов, развесили по сучкам свое
оружие. Отсюда мы
делали набеги на ляхов, сюда скрывались от их преследования.
Нечего
делать, побросали
оружие в воду, да только не всё, думают, как взойдешь, молодец, на палубу грабить судно, так мы тут тебе и карачун! Да мой богатырь не промах.
Конечно, мир, после всех блестящих успехов русского
оружия, должен был бы быть почетным, между тем Порта, подзадориваемая иностранными державами, не особенно спешила вести переговоры и
делать уступки.
— Коли злой человек, батюшка, найдет, так и тройку остановит. Хоть бы наше теперь дело: едем путем-дорогой, а какую защиту можем
сделать? Ни
оружия при себе не имеешь… оробеешь… а он, коли на то пошел, ему себя не жаль, по той причине, что в нем — не к ночи будь сказано — сам нечистой сидит.
Мы доходили иногда в увлечении откровенностью до самых бесстыдных признаний, выдавая, к своему стыду, предположение, мечту за желание и чувство, как, например, то, что я сейчас сказал ему; и эти признания не только не стягивали больше связь, соединявшую нас, но сушили самое чувство и разъединяли нас; а теперь вдруг самолюбие не допустило его
сделать самое пустое признанье, и мы в жару спора воспользовались теми
оружиями, которые прежде сами дали друг другу и которые поражали ужасно больно.
Такой прием с
оружием не обещал ничего доброго дуэлисту, и Форов это понимал, но
делать было уж нечего, останавливаться было не время, да и Андрей Иваныч, очевидно, не мог быть иным, каким он был теперь.
Подлец будет вам напевать, что вы красавица и умница, что у вас во лбу звезда, а под косой месяц, а я вам говорю: вы не умны, да-с; и вы
сделали одну ошибку, став не из-за чего в холодные и натянутые отношения к вашему мужу, которого я признаю большим чудаком, но прекрасным человеком, а теперь
делаете другую, когда продолжаете эту бескровную войну не тем
оружием, которым способны наилучше владеть ваши войска.
Что-то в ее тоне напомнило мне случай детства, когда,
сделав лук, я поддался увещаниям жестоких мальчишек — ударить выгибом дерева этого самодельного
оружия по земле. Они не объяснили мне, зачем это нужно, только твердили: «Ты сам увидишь». Я смутно чувствовал, что дело не ладно, но не мог удержаться от искушения и ударил. Тетива лопнула.
Там его мучают полтора года, но он все-таки не изменяет своего решения не брать в руки
оружия и всем тем, с кем ему приходится быть в сношениях, объясняет, почему он этого не
делает, и в конце второго года его отпускают на свободу раньше срока, зачислив, противно закону, содержание в тюрьме за службу, желая только поскорее отделаться от него.
— Элдар, — прошептал Хаджи-Мурат, и Элдар, услыхав свое имя и, главное, голос своего мюршида, вскочил на сильные ноги, оправляя папаху. Хаджи-Мурат надел
оружие на бурку. Элдар
сделал то же. И оба молча вышли из сакли под навес. Черноглазый мальчик подвел лошадей. На стук копыт по убитой дороге улицы чья-то голова высунулась из двери соседней сакли, и, стуча деревянными башмаками, пробежал какой-то человек в гору к мечети.
Совершив утренний намаз, Хаджи-Мурат осмотрел свое
оружие и сел на свою постель.
Делать было больше нечего. Для того чтобы выехать, надо было спроситься у пристава. А на дворе еще было темно, и пристав еще спал.
— Слазь с кровати. Обыск нужно
сделать. Может, у тебя
оружие под тюфяком.
— Пришли обыск
сделать.
Оружие есть у вас? Если бинокли есть, велосипеды, одежа военная, — должны выдать.
Увидеть мужчину ловкого, статного, красивого, с глазами, проницающими насквозь сердца, с черными кудрями, свободно падающими на плеча (Волынской редко пудрился), и
сделать сравнение с ним и турецким длиннобородым козлом или черным евнухом значило с первого приступа склонить
оружие.
Правду сказать, многие
сделали побоище прежде настоящего сражения, так что вынуждены были отобрать у них
оружия и с трудом могли унять их воинский жар.
Вообще довольно смелая и довольно наглая, матроска была, однако, недостаточно дальновидна и очень изумилась, замечая, что дочь не только пошла далее нее, не только употребляет против нее ее же собственное
оружие, но даже самое ее, матроску,
делает своим
оружием.
— Что
делать, душа моя! — сказала она мне, — надо терпеть. У нас одно
оружие — любовь.
— Я решился здесь оставаться, пока всё не утихнет, войска разобьют бунтовщиков в пух и в прах, это необходимо… но что можем мы
сделать вдвоем, без
оружия, без друзей… окруженные рабами, которые рады отдать всё, чтоб посмотреть, как труп их прежнего господина мотается на виселице… ад и проклятие! кто бы ожидал!..
Как видишь, Я снова ищу слов и сравнений, беру в руки плеть, от которой убегает истина! Но что же Мне
делать, если все Мое
оружие Я оставил дома и могу пользоваться только твоим негодным арсеналом? Вочеловечь самого Бога, если ты его осилишь, Иаков, и он тотчас же заговорит с тобою на превосходном еврейском или французском языке, и не скажет больше того, что можно сказать на превосходном еврейском или французском языке. Бог!.. а Я только Сатана, скромный, неосторожный, вочеловечившийся Черт!
От всех них потребована клятва, что они с
оружиями к чародеям и звездочетцам волховать не ходили, к полю чародеев не приводили и у поля их не будет, причем подтверждено целовавшим крест, что если они «накриве» это
делали и достоверные свидетели обличат их, то им быть по градским законам от господина всея Руси в великой опале, а от святителей, по священным правилам, в духовном запрещении.
Что можно было
делать горсти против неравного числа? Последние защитники великого князя опустили
оружие, князь Холмский склонился на переговоры.
Оружие на стене, почти под рукою, стоит только
сделать шаг и схватить.
Действительно, описание местности, где хранилось
оружие, было сделано Жучком верно с описанием, которое
сделал Владислав Зарницыной и Застрембецкому.
Теперь Игорь и Милица совсем плотно прилегли к влажной траве, затаив дыхание, не
делая ни малейшего движения. У обоих было спрятано на всякий случай по револьверу в кармане. Павел Павлович Любавин снабдил молодежь этим
оружием еще при самом начале похода про всякий случай.
— Ну, сегодня, положим, было недурно. Только… только, — он
делает опять строгое, сердитое лицо, — только прошу не складывать
оружие и не почивать на лаврах, а работать и работать без конца. Будете? Руку!
Я не могу участвовать во всех тех делах, которые основаны на различии государств — ни в таможнях или сборах пошлин, ни в приготовлении снарядов или
оружия, ни в какой-либо деятельности для вооружения, ни в военной службе, ни тем более в самой войне с другими народами, и не могу содействовать людям, чтобы они
делали это.
Плодомасов не призывал никого к
оружию и обороне. Он не
сделал этого, во-первых, потому, что он читал предательство и измену себе на всех лицах, которые перед собою видел. На всех? Нет, было одно лицо, на котором он не видал ни зла, ни предательства: это было лицо его молодой жены, виновницы всей этой истории.
С этим внутренним врагом ничего не
сделаешь обыкновенным
оружием; от него можно избавиться только переменивши сырую и туманную атмосферу нашей жизни, в которой он зародился, вырос и усилился, и обвеявши себя таким воздухом, которым он дышать не может.
— Мы люди, непривычные к обращению с
оружием. И если мы вступим в борьбу с римскими воинами, то они всех нас перебьют. Кроме того, ты принес только два меча, — что можно
сделать двумя мечами?
— Вот, мсье, цена тридцать рублей. Это недорого, тем более, что курс страшно понизился, а таможенные пошлины, мсье, повышаются каждый час. Мсье, клянусь богом, я консерватор, но и я уже начинаю роптать! Помилуйте, курс и таможенный тариф
сделали то, что теперь
оружие могут приобретать только богачи! Беднякам осталось только тульское
оружие и фосфорные спички, а тульское
оружие — это несчастье! Стреляешь из тульского револьвера в жену, а попадаешь себе в лопатку…
Если бы я был тем или другим, то не стал бы напрасно тратить время в разговорах о том, что нужно
сделать: я
сделал бы или бы молчал…» Нужно же понять наконец значение писателя, нужно понять, что его
оружие — слово, убеждение, а не материальная сила.
Воины, как перед тем юноши, обступили Мафальду и жаждали ее объятий. Но так как они были грубые люди и не могли соблюдать очередь, как
делали это учтивые и скромные юноши того города, хорошо воспитанные их благочестивыми родителями, то они разодрались, и пока один из них обнимал Мафальду, другие пускали в ход
оружие, чтобы решить силой меча, кто должен насладиться несравненными прелестями Мафальды. И многие были ранены и убиты.
—
Сделайте одолжение. Но только разве это
оружие? Вот у вас револьверы настоящие, а у нас что, казенные, в двух шагах собаку не застрелишь. Честное слово! Извольте! Да шашку-то, шашку не забудьте, или как она называется — селедку.
Он знал, что этот рассказ содействовал к прославлению нашего
оружия, и потому надо было
делать вид, что не сомневаешься в нем.
«Чтó они
делают? — думал князь Андрей, глядя на них: — зачем не бежит рыжий артиллерист, когда у него нет
оружия? Зачем не колет его француз? Не успеет добежать, как француз вспомнит о ружье и заколет его».